Март на льду. Уральские недели.

До Уральска добрались мы почти одновременно с весной; предрассветные сумерки от ночи к ночи кололись и щипались всё мягше, и к началу марта на Яике образовались множественные полыньи, а по льду правого притока его, Чагана, приходилось ползти единственной надежною тропинкой; справа и слева дышали промоины, за ночь подернувшиеся плёнкой льда, и укрытые коротким снегопадом.

У берега встречались внушительные коряжники, в которых, верно, затаился всяческий хищник. Ближе к месту воссоединения Чагана с Уралом лес густел, разноцветные лыжники встречались всё реже, и вот шум города смолкал окончательно. Деловитый мужичок, втихаря заготавливавший хворост, остался за очередным речным изворотом, и взгляду открылся переметённый простор Яик-Горыныча.

Негромко, издалека постукивал дятел в темных чащах, да налетали иногда на верхушки деревьев тяжелые весенние порывы. Шумов людских здесь не было, и осторожно, лунка за лункой я подбирался к месту, где, судя по обширным блестящим черно́там в снегу, всю зиму хороводили течения двух рек. Поплавок провалился внутрь лунки, и жёлтое пятнышко его шмыгнуло под тонюсенький лёд. Пришлось недолго поиграть с весом грузиков, прежде чем снасть стала уместной для ловли на значительном теченьи.

И пошли первые поклевки речной рыбы, - это блестящие белоглазки, круглые густёрки, яростно рвущаяся из рук чехонь. Чуть смещается течение Урала, - и речка радует уже чаганскою плотицей, а по-местному – сорожкой; окуньком и уклеёй.... Вдруг влетает небольшой голавлик, пополняя собой список впервые пойманных мной рыб. Я бросаю голавлика в проталину перед собой, поглотившую не один десяток сегодняшних трофеев.

Вокруг свежо, тихо и чисто, и с трудом верится мне, что всего лишь в двадцати минутах пешего перехода по льду находится беспокойная Гурьевская дорога. Но вот неподалеку застучало топором: очередной хозяйственный мужичок принялся рубить лес и таскать его с берега на берег.

Понемногу сгребаю скарб до волокуши, с опаской ступая по трёхсантиметровому льду. Погода понемногу меняется, солнце кутается в шаль хмари.

На обратном пути, в месте, где первый мужичок резал хворост, волокуши мои налетели на торчающую коряжку, и, подымая скатившийся термос, решаю чуть отдохнуть над чьей-то лункой. Вот бершик.

Очередная моментальная поклевка, короткое вываживание – и щучка, очень светлая, прыгает по льду. Как здорово, что рыба не втянула приманку вместе с «паутинкой».

Едва пущаю ту щучку, налюбовавшись, как что-то забирает любимую мормыху, не дав хотя бы приподнять себя со дна. Судя по всему, был смысл поискать в этих местах рыбу посерьёзней. Пообещав себе обязательно вернуться за «яицким каркадилом», ещё долго бреду к остановке с неспокойной душой.

 

На водохранилище Донгулюк, где, судя по многочисленным отчетам самарских рыболовов, хорошо идут щука и окунь, мы пробраться не смогли. Хоть и очень старались, потратив на это полдня. Весной и осенью проселочные дороги в Западно-Казахстанской области в основном непроходимы, и нетрудно представить, как туго приходится жителям деревень.

Кировское водохранилище, ближнее к Уральску. Едва пробив первые лунки, мы были буквально оглушены смрадом, идущим от воды, - всё признаки с хрестоматийной чёткостью свидетельствовали о случившемся здесь заморе. Перемещения по акватории водохранилища не дали результата, - повсюду, у зарослей прибрежного ли тростника, в открытом «море» ли, нас ждали полное отсутствие рыбы и застойный болотный дух.

Уже в городе удалось выяснить, что воду по каналу всё-таки пустили, да поздно: рыба к тому моменту уже «сгорела», причем в той или иной степени по всем водохранилищам на Кушуме. Примечательно, что любителей с бурами, могущих поспособствовать улучшению ситуации на водоеме, местная охрана в самое глухозимье гоняла снегоходами.

Всё это говорило об одном: и в «европейской» стороне Средней Азии нет Хозяина, лишь одни хозяева. Коль арендаторам на местах и «своего» не жаль, то о какой-либо рачительности в масштабах государства говорить не приходится тем более.

Тем не менее, нам с супругой удалось позже найти подъезд к одному из участков реки Кушум, где всю зиму сохранялся подледный ток. Шла в основном сорга, редко перемежаемая единичными густерой и ершом. Порой сорожка попадалась довольно приятных размеров, чего нельзя было сказать о ерше, который нам был интересен в первую очередь, так как уха из этой колючки, которую едал я ещё в школьные годы, мне разве что не снилась по ночам. Настолько она, кажется, была когда-то хороша.

Поэтому в городе я вновь не усидел, и на следующее же утро отправился на речку Чаган, под красивый чугунный мост, построенный больше века назад для железнодорожной связки Яицкого городка с Империей. Ныне рыбаки, предпочитающие ловлю на жерлички, заезжают сюда за живцом. Местные берут живца из майны саком и продают по 30 тенге за штуку. При ловле ерша на удочку молодь красноперки и уклейки попадается постоянно, поэтому у меня с собой имелся как пакет под ерша, так и бадейка для мальца.

Через какое-то время, набрав достаточное количество живца и добрый жмень ерша с окунями, собираюсь домой раньше обычного: местные ребята подсказали, куда можно проехать на переднеприводном автомобиле за окунем, и теперь, чтобы попасть на утренний клев, собираться предстояло с вечера.

 

Река Шидерты, узенькая, но чрезвычайно глубокая речка, находящаяся в актюбинской стороне. Так, при ширине речушки в шесть-семь метров, глубина в этом месте оказалась свыше восьми. На поиск рыбы уходило больше времени, нежели на мелководьях, но не напрасно; окунь здесь был довольно хорош для такой тихой и узенькой речки. Кроме того, в отсутствии заметного течения лёд был однообразно толстым по всему руслу, а именно «под замок». В своё время я поленился поменять ножи на коловороте, которые умудрился посадить на Яике, и, если для проточных водоемов хватало и старых, то на Шидерте приходилось попотеть.

Тройка жерлишников, вышедших на реку раньше меня, поставила порядка четырёх десятков щукоуловителей. Несколько рыб, пойманных ими, в следах от сетей, - и такой толстый лед не останавливает добытчика, - майна там, майна здесь….

Оставить машину пришлось на трассе, подъезды к реке были раскисшими. Выбираю ближайшее место, чуть поодаль моста, в тростниках. Из своего комплекта в пять жерлиц успеваю поставить три, когда слышу характерный «выстрел», с которым упирается в небо флажок. Живец основательно помят, но и только.

Ожидая, когда ледовый горизонт заалеет искусственными маками, беру снасть с балансиром и пытаюсь нащупать окуня. Эта рыба оказалась трудовой, с утра до обеда в удочку было всего два робких тычка; зато травянка хватала постоянно, и, переотпускав их с пяток, выуживаю хотя бы полукилограммовую, которую решаю оставить. Вслед за ней залетает отличный окунёк, настоящий горбач, трофейный для этой недели.

Ближе к вечеру происходит некоторое оживление на жерлицах, беру из зарослей одного закилушника, и пару щук килограммовых. Игнорировавший балансир средний окунь расклевался на мормышку, и в какой-то момент происходит зацеп; он, впрочем, подается, словно тащу я со дна небольшую коряжку. И только в лунке красавец-карась, будто только просыпаясь, начинает тяжело шевелиться.

Наверное, это был самый крупный золотой карась из виденных мной. На Каспии в уловах сплошь серебряный, который повсеместно вытесняет собрата всё дальше, на север Евразии.

Вслед за ним, в той же лунке - снова "коряжка", на сей раз пучеглазое ракообразное, позарившееся на блёсенку с нарезкой.

Река определённо стоила того, чтобы возвращаться на неё, с самарским мотылём и новыми ножами.

 

Здесь, под Лбищенском, был убит когда-то пулею в живот Василий Иванович. По местной же легенде, начдив получил смертельное ранение при попытке переплыть Урал, вместе с сотней прочих красных, бегущих от Уральской армии.

От Чапаева, довольно большого селения, предстояло отмахать ещё сотню километров, прежде чем свернуть под Красногорку. Кушумское русло примыкало к трассе тут почти вплотную, что позволяло подъехать к самой воде.

Нагрузив волокуши, тяну их по льду, где-то ещё крепкому, на теченьи – совсем прохудившемуся. Кое-где лёд полностью сошёл, и так и тянет близкая темнота разводий, внутри которых шевелятся на ярком солнце пушистые стебли роголистника. Основание этих живых колонн теряется в придонной синеве, едва просвеченной ярким солнцем Марта, и поневоле приходится отпрянуть в сторону, даже памятуя о приемлемой толщине льда под проторенной мною дорожкой. Отступать от вереницы лунок, которыми был отмечен безопасный проход к островку, было неразумно.

Только что пробитые лунки пахли вроде бы ничего, но речное дно всё равно оказалось устлано разноразмерными трупиками рыб, - тут сорожки, окуни, и даже длинные морские иглы. Поздно течение Урала докатилась сюда, сильно река пострадала. Вода в иных лунках молочного оттенка.

Я нахожу русловый изгиб, где мертвой молоди под лункою не видно. Здесь расставляю свой пяток жерличек, и пробую ловить на балансир. Долго, очень долго приходится поискать краснопёрого, прежде чем близ края тростника, ничем не выдающегося, я выуживаю три штуки подряд. Затем ещё дольше кружу по водоему, словно вновь стерильному. Кажется, окунь не вполне ещё очухался от зимних катаклизмов, и только-только начал заново расселяться по водоему.

Редкой, разрозненной была рыба: расклёвывалась тяжело, сопротивлялась вяло. К сумеркам промеж окуней стала влетать травянка; настоящей, толстопузой к нересту, щуки не попадалось и на жерлицы. Чем гуще становились сумерки, тем чаще вместо окуня брала она, и с одной лунки, бывало, выходило по пять-шесть штучек подряд.

После второго десятка шурогаек темнота совсем сгустилась, и впору было собирать сани в обратную дорогу. Но даже сейчас, пусть не так активно, привлекала хищника флуоресцентная финская приманка. Оставляю себе троицу от полкило и выше, и ещё одну совсем маленькую, с порванною жаброй.

Не подобного калибра я ждал от речки в такой дали; но не это стало главною печалью на сегодня, а раскисшая за день степь, в которой намертво засела «камри» тестя. После череды пустых попыток выбраться, решаю переночевать на берегу, - авось, к утру подморозит. Опять приходится тащить волокуши до реки, снова выставлять жерлицы да готовить кипяток подручными средствами.

Ночь проходит быстро, в раннем свете видны горящие флажки жерлиц. Сработали все пять, но я снимаю с них лишь пару никудышных щурят, заглотивших к тому же двойники до брюха, и затащивших снасти в глухие заросли. Это былая только вторая моя попытка половить на жерлицы, и времени для работы над ошибками оставалось совсем мало.

Время до полудня прошло незаметно, в пустых беганьях от флажка к флажку, в попытках нащупать случайную стаю окуня.... Смена приманок и способов раззадоривания не влияет на результаты сегодняшним днём, - рыба, за исключением приевшихся щурят, питаться не желала, а посему, выковыряв машину из мёрзлой глины, выдвигаюсь наконец до Уральска.

 

И да, столь вожделённая ершовая уха всё-таки случилась. Ловить сей «малый золотник», а также закрывать сезон подлёдки, я ходил вслед за последним снегопадом, ранним утром, чтобы успеть с ухой хотя бы к ночи. За время моих катаний по области уральский ёрш совсем оголодал, так что хотя бы перед отъездом повезло попасть на жор этой своеобразной рыбки.

В коротких перерывах между подходами ерша баловался балансиром, и бершик брал довольно часто.

Собственно, нехитрая рецептура тройной ершовой ухи. Справедливости ради нужно оговориться, что она не была целиком таковою; в первой очереди, самой большой, была намешана всякая уральная рыба - прямо с чешуей, - которую необходимо как следует, без всяких опасений выварить.

Далее в котёл отправилась вторая партия, практически целиком состоящая из потрошеного ерша, и уже после процеживания бульона через сложенную вдвое марлю, - вскоре после овощей – был добавлен отборный Ёрш.

Этих последних мы отвариваем без фанатизма, так, чтобы королевские ерши не разваливались в тарелке едоков.

Кроме того, за пару минут до окончания варки, в бульон необходимо распушить ещё ершовой икры, чтобы наша уха стала кушаньем окончательно осмысленным.

Никаких круп, проса, пшена, понятно, не закладывалось. Только корнеплоды, только хардкор!

На следующий день оказалось, что значительная часть бульона сжелевалась, обратившись в коллоидную систему. Чтобы трансформация ухи в холодец завершилась, нужно было подождать разве что ещё чуть-чуть. Но, ясное дело, в преддверии обеда сил ждать чего-то у народа не осталось, и все скопом набросились на разогретую кастрюлю, активно орудуя вместительными деревянными ложками.

На всякий случай жабры у всей рыбы я поудалял, чтоб наверняка не горчило.

А вообще, намедни созрела идея, - сварганить уху национального масштаба, из большинства рыб, обитающих на территории страны. По принципу "каждой твари...".

Благо, охота и возможность пока есть…. потихоньку начал собирать коллекцию.

 

Эххх, какие ерши! Вот бы их сейчас в коптилочку ГК, мммм

 

помню как ерша с ладошку Славик поймал в Темиртау. нам пришлось звать местных, чтобы идентифицировать рыбу, т.к. в нашем понимании колючка эта должна была быть не более чем с палец.

 

Вернулся с Гурьева, - опять топили в вертолёте; в перерывах ходил Урал навестить.

В первые дни на реке подохли чехонь, судак, жерех, осетровые... посмотрел, как работает "специально созданная межведомственная комиссия" (один на верёвке и двадцать со Смартфонами), и раз даже сам выходил на лёд, помахать балансиром в безнадёге. Поначалу ещё как-то ловился карась.

Уезжал спустя неделю, когда к середине второй декады месяца стали массово всплывать синец, густёра, и молодь сазана, - и даже, казалось бы, великий по...ист-карась.

Неуютно, пасмурно, и совсем беспросветно на Урале было в декабре.

 

Тем временем: https://news.mail.ru/incident/35990573/?frommail=1